это старый сайт школы, ищите новый по адресу corazonabierto.ru

Метка: истории

Просто танцевать

Я родился и вырос в подмосковном городе. В моей семье и её ближайшем окружении никто никогда не танцевал.

Я рос в городе и стране, где парный танец практически отсутствовал как явление в обыденной жизни людей. В школе и пионерском лагере были дискотеки и на них были «медляки». Еще были школы бальных танцев, где учили танцевать вальс и что-то еще. Я видел эти танцы в виде выступлений на сцене. И никогда не видел, чтобы те, кто занимался бальными танцами, танцевали эти танцы просто для себя со своими знакомыми — не на занятиях, на сцене или конкурсах.

Я рос в полной уверенности, что танцы — удел танцоров. Их показывают на сцене и по телевизору. К танцам нужно иметь талант и им нужно долго учиться. Что нужно иметь слух и чувство ритма, а иначе ты никогда не «попадешь в музыку». Что танцуют только в специально отведенных для танцев местах. Что для танцев нужны специальные наряды и специальная обувь. И я был уверен, что всё это не для меня.

Впервые я увидел танец в обыденной жизни на даче у знакомых моих родителей. Один из мужчин «умел танцевать»! И он танцевал с женщинами. По очереди. Он не делал ничего особенного. Обнимал их и вел. Мне было пятнадцать, и мне было удивительно наблюдать, до чего рады были женщины. Остальные мужчины не танцевали.

На первом курсе института я пошел заниматься бальными танцами. Месяца за два я окончательно убедился, что ничего не умею и никогда всего этого не смогу. И оставил парные танцы.

В двадцать пять я впервые увидел, как танцуют аргентинское танго. Мое сердце и тело объединились в едином порыве желания — я хотел танцевать. Я позволил себе потихоньку мечтать об этом. Я смотрел, как танцуют. Не умел и боялся. Потом до меня наконец-то дошло, что танцует не тот, кто смотрит, а тот, кто танцует. Я преодолел страх и начал пробовать.

Пять лет ушло на самые разные попытки научиться. Я учился, менял школы и учителей и всё ещё не танцевал. Я был в положении человека, которому обещали налить воды в бассейн, когда он научится плавать. Обучение было, но состояния танца, ощущения танца, проживания танца не было.

В тридцать я встретил тех, кто смог донести до меня простую идею: для того, чтобы танцевать, достаточно обнять женщину, чувствовать её и вести её. Больше ничего не было нужно. Когда я стал искренне это делать, я с удивлением обнаружил, что женщинам нравится. Еще несколько лет ушло на то, чтобы вернуть себе всё то, от чего я отказался в первые тридцать лет своей жизни. Чтобы вернуть в свою жизнь парный танец как необходимую и естественную его составляющую.

Я съездил в Аргентину и обнаружил, что люди там танцуют. Танцуют так же, как мы прогуливаемся, беседуем или пьем чай. Всю жизнь. Почти каждый день. Самые разные танцы. Общаясь друг с другом с помощью танца. Я увидел, что танцевать — это как дышать. Так же здорово, так же питательно и так же необходимо. Что нет никаких правильных способов это делать и что каждый танцует так, как может. Так же, как дышит. Так же, как живет.

Я танцую столь малую часть своей жизни, что для меня совершенно неожиданно было обнаружить себя в роли учителя танцев. Сегодня это моя работа. День за днем я рассказываю людям о том, что танцевать можно и нужно. Я убеждаю, упрашиваю, заставляю, умоляю.

Я говорю, что нет ничего прекраснее в этом мире, чем мужчина и женщина, которые обнимают друг друга и вместе движутся под музыку. Что для этого не нужно ничего кроме способности обниматься, чувствовать и ходить. Что всё это есть у каждого из нас.

Я говорю о том, что нас обманули. Что мы выросли в мире, в котором люди не танцуют друг с другом, и думаем, что так и должно быть. Что танец — удел профессионалов. Но это ложь, болезнь, искажение.

Танец, и парный танец в том числе, является естественным и необходимым достоянием человека. Он делает его живым. Он делает его счастливым. Он помогает чувствовать. Он делает жизнь ярче и красочнее. И радость, и грусть, и прочие чувства становятся глубже и насыщеннее. Тело оживает и наполняется силой.

Чтобы танцевать, не нужно ничего, кроме музыки и желания танцевать. Танцевать можно дома, на даче, на улице, в кафе, в гостях, в метро, в самолете, в лесу — везде, где нас застанет охота к танцу. Танцевать можно когда угодно, что угодно, подо что угодно и с кем угодно — не нужно готовиться, не нужно учиться, не нужно ни о чем заранее договариваться. Для того, чтобы танцевать, не нужен «партнер» — подойдет любой ваш близкий, друг, знакомый или вовсе не знакомый человек.

И еще я день за днем рассказываю себе и всем мужчинам, что если мы хотим жить в счастливом мире, нам следует танцевать с женщинами. Обнимать их, чувствовать их и вести за собой под музыку. Что женщина рождена для танца, и без танца она — чахнет. Что нет ничего естественнее и прекраснее, чем рассказать женщине о ее красоте и о тех чувствах, которые она вызывает в мужчине, с помощью объятия и движения. Что танцевать легко, что танцевать можно, что танцевать в конце концов — нужно!

«La Peregrinación» Ариэля Рамиреса

текст написан 2 января 2015 года

Пока мы с вами живем в этом странном, для какой-то неведомой цели доставшемся нам в России периоде от Рождества до Рождества, я хочу поделиться ещё одной музыкальной латиноамериканской историей, связывающей нас с вами с жаркой Аргентиной.

Два года назад на семинаре в Москве Норма поставила очередную мелодию, под которую нам предстояло танцевать, и нам, людям, выросшим в Советском Союзе, не рассмеяться было невозможно — из колонок играла заставка к телепередаче «В мире животных»:

Если вы наберете в Ютьюбе «музыка из в мире животных», то получите много разных видео, в пояснении к большинству из которых будет написано о том, что композиция эта называется «Жаворонок», исполняет её оркестр Поля Мориа, а автор музыки — Ариэль Рамирес. Это правда, но не вся.

Ариэль Рамирес — один из самых известных аргентинских композиторов XX века, пианист и дирижер, ушедший от нас не так давно, в 2010-м. Его перу принадлежит, например, музыка к любимой нами самбе «Alfonsina y el Mar».

Самое известное музыкальное произведение Рамиреса называется «Misa Criolla», т.е. «Креольская месса», и написано оно в 1964 году. Я как-то уже писал о том, что в Латинской Америке XVIII—XIX веков фольклорная музыка часто рождалась из классической европейской церковной музыки того времени. Рамирес фактически сделал обратный ход: «Креольская месса» — это настоящая католическая месса, разные части которой выполнены в различных жанрах латиноамериканской фольклорной музыки. Вот, например, чакарера «Credo»:

Выпущенный Рамиресом альбом состоял из двух частей. Первая часть — это собственно католическая месса (богослужение) из пяти традиционных частей, переведенная на испанский язык, музыка к которой написана на основе аргентинских фольклорных мотивов. Структура мессы классическая: 1. Kyrie eleison (Господи, помилуй), 2. Gloria in excelsis Deo (Слава в вышних Богу), 3. Credo (Верую), 4. Sanctus (Свят) + Benedictus (Благословен), 5. Agnus Dei (Агнец Божий).

Вторая часть называлась «Navidad Nuestra» — «Наше Рождество» — и рассказывала историю Рождества Христова от первого известия о рождении (La Anunciación, сhamame) и до бегства Марии и Иосифа в Египет (La Huida). Все они тоже написаны в фольклорных жанрах на стихи Феликса Луны. Второй композицией этой части была «La peregrinación» («паломничество, странствование»), написанная в аргентинском фольклорном жанре «huella» («уэжа»).

Дальше происходит странная и не очень приятная для Рамиреса история. Эта композиция так понравилась французам, что они взяли музыку, и положили на неё детские французские стихи про жаворонка. Французское «Alouette» («жаворонок») по звучанию оказалось отличной заменой испанскому «A la huella»(«по дороге», «по следу»). Вот Жиль Дрю поет эту песню на французском телеканале 6 марта 1969 года:

И именно этого «Жаворонка» затем сыграет оркестр Поля Мориа, чтобы ещё позже тот стал известен всем советским телезрителям в качестве заставки к передаче «В мире животных».

Надо сказать, что Рамиреса эта история с французами задела. После этого случая он стал очень внимательно следить за соблюдением собственных авторских прав и необходимостью материальных отчислений с любых исполнений его музыки.

Между тем, музыка эта, превращенная французами в слегка сентиментальную песню про жаворонка и окончание лета, изначально — классический евангельский сюжет о путешествии Иосифа и Марии в соседний Вифлеем для участия в переписи населения, в ходе которого Мария и родила в хлеву Господа нашего Иисуса Христа. Помимо музыки Рамиреса, там ещё совершенно волшебные стихи Феликса Лу́ны (Félix Luna) о путешествии двух близких людей и разлитом вокруг них предчувствии рождения сына Божьего.

Navidad Nuestra. La peregrinación. Музыка Ариэля Рамиреса, стихи Феликса Луны, за роялем Ариеэль Рамирес, поет аргентинский фольклорный ансамбль «Los Fronterizos», запись 1976 года:

Учение дона Эрнесто

В марте 2012 года мы с Викой Вихревой ездили на танго-фестиваль в Стамбул. По возвращении мы были близки к тому, чтобы бросить заниматься танго. Что-то явно шло не так, но что именно, понять было невозможно. Мы занимались, но мы не танцевали, и стамбульский вояж это нам продемонстрировал.

В апреле того же года Оля Алешина прислала нам ссылку на интервью Любы Бойко с Эрнесто Кармоной, которого Люба как раз привезла в Москву. «Либо этот человек — мудак, либо он что-то знает», — сформулировал я, и мы отправились к нему на занятие.  Мы пришли на одно занятие в середине курса, и эта встреча изменила всю мою жизнь. Он спросил, зачем мы пришли, и я ответил, что он вроде бы обещает научить каждого своему собственному танго. Тогда я еще не знал, что вместе со своим танго найду еще и себя.

В мае Эрнесто объявил курс для начинающих, и мы пошли и туда тоже. Народу было несколько десятков человек на небольшой зал, причем каждое следующее занятие состав участников чуть ли не на половину обновлялся. Восемь занятий подряд мы были свидетелями того, как пришедшие на занятие мужчины и женщины, неуклюжие и не чувствующие собственного тела, боящиеся самих себя, людей вокруг и чужой оценки, через два часа — танцевали.

Это было настоящим волшебством. Этот низенький пузатый человечек с хвостом, бородкой и примесью индейской крови обладал неимоверной личной силой, и всю её вкладывал в то, чтобы пришедшие к нему люди — затанцевали. Подозреваю, что тогдашние занятия у него были самым счастливым временем в моей жизни. Я был готов плакать — чудо, о котором я мечтал, воплощалось прямо на моих глазах.

Было адски сложно. Эрнесто планомерно и отчаянно выбивал из головы всякую дурь и показывал нам, какие мы есть сейчас, и какими можем быть, если будем работать. Я посылал его к черту, а он говорил: «Забирай деньги и больше не приходи». Я был вне себя от бешенства, но через день приходил снова. Потому что несмотря ни на что и благодаря этому всему, мы — танцевали. Впервые в своей жизни я танцевал, и знал: теперь никто и никогда не сможет лишить меня этого дара.

Кончился май, уехал Эрнесто, и в июне приехала Норма. Нежно и внимательно из той разобранной на части кучи мусора, которую я представлял собой после разгрома Кармоны, она стала выращивать мой собственный танец. И еще она привезла с собой аргентинский фольклор. Каким настоящим и необыкновенным показался он нам тогда. Даша Захарова как-то показывала мне видеозапись, где мы танцуем с ней одну из наших первых самб на этих занятиях у Нормы. Очень смешно и трогательно смотреть, как мы ходим с ней по кругу и все свои силы тратим на то, чтобы сдерживать себя и никак не проявляться. Впереди было еще много работы.

Потом были еще приезды Эрнесто и Нормы сюда, еще курсы и еще индивы, поездки в Аргентину и бесконечный поиск себя и борьба с самим собой. Всё было точно по Кастанеде: «Воин знает, что измениться он не может. Но хотя ему это прекрасно известно, он все же пытается изменить себя. Это единственное преимущество, которое воин имеет перед обыкновенным человеком. Воин не испытывает разочарования, когда, пытаясь измениться, терпит неудачу».

Много воды утекло с тех пор. Сегодня довольно приличный отряд людей, которые тогда ходили к Норме и Эрнесто на занятия, обучают танго и аргентинскому фольклору других. Незаметно для самого себя я оказался в их числе. Все мы учились у них не только столько танцевать, сколько быть. И в первую очередь быть самими собой. Самая главная весть, которую сообщили нам Эрнесто и Норма, была проста как валенок: чтобы танцевать, нужно быть собой.

«Но как понять, кто ты?», — спрашивали мы Эрнесто. — «Это значит: не спрашивать», — отвечал он, — «Нужно просто быть».

Когда один человек танцует с другим — достаточно просто танцевать. Это не значит спрашивать: ой, что я делаю и как я это делаю? Это значит: чувствовать тело другого человека, чувствовать собственное тело и — заниматься любовью.

3 сентября школе Богемия, уголок искусства исполнилось 25 лет. Грёбаную четверть века эти двое учат других людей танцевать и быть самими собой! Слезы наворачиваются на глаза, когда я думаю об этом капризном нахале, последнем индейце Сан-Луиса. Жалко, что я не добрался до праздника в этот раз. Но я приеду на тридцатилетие, так что будьте добры справлять его через пять лет. Обнимаю, люблю, снимаю шляпу и низко кланяюсь. Спасибо, что вы есть.

Эрнесто Кармона и Норма Гомез Томаси на веранде своей школы 25 лет назад

Эрнесто Кармона и Норма Гомез Томаси на веранде своей школы 25 лет назад

Мужской танец: фламенко

Продолжаю рассказ про мужской танец. Третью остановку сделаем в Испании и посмотрим на фламенко.

С фламенко у меня связана одна личная история. Года три назад меня занесло в Грецию на остров Родос, на молодежную конференцию про будущее. В самолете мы летели вместе с парнем, который вез с собой кахон (такой перуанский ударный инструмент, в переводе с испанского — ящик, он сейчас часто используется во фламенко). Мы немного разговорились, и он сказал, что едет играть фламенко вместе с группой на вечере-открытии этой конференции.

Я пошел на них посмотреть. Кажется, их было четверо — парень из самолета с кахоном, парень с гитарой, поющая девушка и танцор. Помню, как был ошарашен тем, что увидел. Гитара и кахон только оттеняли то, что происходило между девушкой, которая пела, и парнем, который танцевал. Она пела для него, а он танцевал для нее. Потом она просто пела, а он в это время рисовал какую-то картину прямо на сцене, потом еще танец, и еще продолжение работы над рисунком. Минут тридцать такого волшебства они показали тогда.

Меня поразило то, как он питался ее голосом, как вырастал и расцветал в поле ее внимания. Ну и конечно же он танцевал! Свободно, раскованно, энергично, со всей этой невыносимой испанской чувственностью — если тоска, то уж смертельная, если любовь, то на всю жизнь, если радость, то безграничная. Казалось, что в каждом чувстве он старается добраться до его предела, и потом пройти еще несколько шагов за этот предел. Переживать все это вместе с ним было очень непросто, я не привык так глубоко что-то чувствовать. И помню еще, что сложно было отличить то, как он танцует, от того, как он рисует — сосредоточенно и внимательно к каждому мельчайшему движению, к каждой позе, к каждому жесту.

Какими живыми, молодыми и сильными все они были в этот момент и какой бестолковой я тогда ощутил свою собственную жизнь. Многое в ней изменилось с тех пор, но и сейчас я не чувствую себя настолько свободно и уверенно, как эти молодые ребята тогда — поющие, танцующие и рисующие друг для друга.

Мне очень жаль, что я не могу их вам сейчас показать — я не запомнил, как они назывались, да и не знаю, было ли у них вообще какое-то название; они совсем не выглядели профессионалами; скорее просто делали то, что любят.

Но выбранный мною жанр требует не только слов, но и видео, и я нашел один мужской танец, в котором видно многое из того, что тогда запомнилось мне на Родосе. Тут нет такого сильного мужеско-женского дуэта, но есть молодой мужчина, танцующий те чувства, которые пробуждает в нем пение женщин. Никогда не танцевал фламенко, и не представляю, как оно там изнутри, но с каждым разом, когда к нему обращаюсь, все больше хочу попробовать.

Читайте также:

Отчаянный поиск свободы

текст написан 27 ноября 2015 года и адресован участникам второго курса «Введение в танго» в ноябре-декабре 2015

К моему глубокому сожалению, на занятиях я не успеваю многое из того, что я хочу вам дать или рассказать. Так что буду иногда добавлять здесь.

Расскажу вам кое-что про танго, отвечая на вопросы, которые были заданы в самом начале: что хотелось бы знать шаги прежде, чем танцевать; что хотелось бы знать именно шаги танго; и что ещё хотелось бы понимать, откуда их можно брать.

Для меня лично танго — это очень загадочное явление. Каким-то совершенно невероятным образом, на рубеже прошлого и позапрошлого веков в Буэнос-Айресе сложился танец, основным свойством которого оказалось отсутствие правил. Я долго пытался разобраться, в чем же суть этого танца, что делает танго тангом. И поверьте мне, нет такого движения, про которое можно было бы сказать — что вот это точно танго, а вот это уже не танго. Есть движения, которые сейчас в моде, но это именно мода, она меняется, и довольно быстро. А танго — живет.

И сегодня я бы сказал, что одна из основных характеристик танго — это свобода. Отчаянный поиск свободы. (Эту формулу мне когда-то подарил Джиджио Джованни, и с тех пор я ношу ее в своем сердце).

В самом сердце танго, в его истоках лежит то, что мужчины Буэнос-Айреса очень хотели танцевать с женщинами, но для любого из них танцевать так, как это уже делает кто-то другой, было ниже собственного достоинства. И поэтому каждый из них искал собственный танец, собственный стиль, собственные фигуры и собственные движения. И, с моей точки зрения, этот поиск — и есть суть танго.

Потом, уже значительно позже, в конце XX века, когда танго стало стремительно набирать популярность в Европе, и европейцы толпами поехали в Буэнос-Айрес учиться танцевать, родилось то, что сегодня на занятии кто-то назвал «европейским танго». Европейцы приезжали и требовали от аргентинцев научить их танцевать.

Чего там учить-то? Обнимаешь женщину, чувствуешь ее и ведешь ее под музыку, — сказал бы аргентинец. Но европейцы видели движения и требовали научить их этим движениям, и готовы были щедро за это платить. Спрос рождает предложение, и сегодня полмира учит придуманные кем-то когда-то фигуры, и думает, что это — танго.

Танго — это танец свободы, танец в его чистом виде, танец, растущий изнутри человека и изнутри пары. Этот танец нельзя оценивать со стороны, нельзя ткнуть в кого-то пальцем и сказать — «это не танго» или «они не правильно танцуют». Вы можете сказать, что этот конкретный танец вам нравится или не нравится, но никто не имеет права взять на себя роль хранителя и эталона танго. У каждого свое танго, у каждой пары свое танго, и в каждом танце — свое танго. В этом его изначальная суть.

Почему же мы так страстно хотим учить фигуры? Потому что мы смотрим, как танцует кто-то другой, и думаем, что дело в фигурах. Что то, что нам нравится — это фигуры. Но мы обманываемся, и наши глаза врут нам. На самом деле нам нравится состояние этих людей, и мы не догадываемся, что именно оно рождает эти фигуры в этот самый момент, и что мы хотим испытать, пережить именно это состояние. И мы идем учить шаги и фигуры, надеясь добраться до него, но не находим его ни в шагах, ни в фигурах.

Потому что оно — внутри нас. Во внимании к себе и друг к другу. В способности чувствовать и во внутренней свободе танцевать так, как хотим и можем именно мы и именно сейчас. Поэтому так важно учиться чувствовать себя и друг друга, знакомиться со своим телом и освобождаться от тех телесных, эмоциональных и умственных шаблонов, которые мешают нам быть свободными и танцевать.

12249846_10156590233115179_6548448859957209169_n

В поисках кадрили

В январе 2014-го я возвращался из поездки в Буэнос-Айрес. Почти месяц непрерывного танго и аргентинского фольклора по несколько часов в день. Я сидел в самолете в наушниках и с удовольствием чувствовал, как даже в тесном кресле самолета тело само откликается танцем на звучающую музыку, танцует внутри — такое живое, дышащее, текучее, радостное. Хотелось прилететь и танцевать, танцевать, танцевать.

Моя соседка по самолету смотрела на своем ноутбуке «Свадьбу в Малиновке». Я слушал свою музыку в своих наушниках, но с удивлением заметил, что когда герои фильма начинают танцевать на экране ноутбука, мое тело откликается и на это. Я чувствую через их движения звучащую в фильме музыку и танцую вместе с ними.

Тогда-то я, наполненный под завязку аргентинским фольклором, впервые задумался, что должны же быть и в России свои танцевальные традиции. Не лубочно-показушные, для телевизора, концертных залов и заграничных туров, а простые, живые и настоящие — когда мужчины и женщины танцуют друг с другом просто от радости жизни, от избытка силы и игры чувств. Я вернулся в Москву и стал искать.

Из всех, кто ищет жизненную силу в русской традиции, мне больше других приглянулся Алексей Коляда и его тренинговый центр «Ладья». Я слышал о нем и раньше, но теперь заинтересовался всерьез. Год понадобился на то, чтобы наконец-от до него добраться и окунуться в работу центра, и ещё полгода — дождаться, пока в разговоре всплывет тема фольклорных танцев, и пригласить Алексея устроить для нас небольшое занятие.

Остается добавить, что на мой вопрос, принесет ли он музыку с собой или мне нужно об этом позаботиться, Алексей смерил меня взглядом и сказал, что принесет балалайку.

Работает на WordPress & Автор темы: Anders Norén