Для того, чтобы попасть в состояние самбы, почувствовать её настроение, необходимо преодолеть одно не самое простое препятствие. Я знаю многих людей, которым оказалось сложно его пройти, и которые поэтому «не понимают» самбы, не чувствуют её, им не интересно её танцевать. Но по другую сторону этого препятствия — невероятный мир, полный чудес и опасностей, красавиц и чудовищ, и на удивление это касается не только самбы, но жизни вообще.

Традиционное непонимание самбы связано с тем, что в ней практически нечего танцевать. Там нет танца в привычном нам понимании этого слова, то есть нет действий, которые нужно совершать. Вчера на занятии мы могли это заметить — в течение всего танца не происходит ничего, кроме того, что мужчина и женщина ходят кругами друг вокруг друга. Поэтому этот танец, в отличие от многих других, не может «станцевать сам себя». Та же чакарера танцует себя сама — нам достаточно лишь предоставить ей свое тело, а всё остальное «сделает» хореография.

С самбой так не выходит. Там нет роли, нет амплуа, которые можно было бы сыграть. Для того, чтобы танцевать самбу, прежде всего нужно позволить себе быть. Нужно. Позволить. Себе. Быть. Просто быть. Пребывать. Это и есть то самое препятствие, которое нам оказывается так сложно преодолеть. Оказывается, что вот просто быть (и всё!) — это огромное испытание. Просто оказаться самим собой прямо здесь и сейчас и не иметь возможности спрятаться хоть за что-нибудь, хоть за какую-нибудь роль, образ или действие — это невероятный вызов. И я испытываю огромное уважение ко всем, кто рискует его принять.

Но и это еще не всё. Помимо того, чтобы быть самому, нужно еще позволить быть человеку напротив. Увидеть его как человека, который вот есть перед тобой прямо сейчас — именно такой, какой он есть перед тобой прямо здесь и сейчас. И разрешить ему увидеть себя.

Именно это самое сложное в самбе. Но и — самое чудесное. Самба требует от нас подлинности нашего бытия, разрешения самим себе и друг другу быть самими собой. (Чувствуете, как даже слов для описания этого не хватает, приходится повторять одно и то же раз за разом?). И это прекрасно, потому что для того, чтобы что-то танцевать, нужно сначала быть. Если никого нет, то нет и самбы. Её не сыграешь, не изобразишь, не сымитируешь.

И вот, когда мы появляемся, начинается самый кайф. За этой гранью начинается подлинный танец, потому что теперь мы оба есть, и мы можем танцевать друг с другом — открываться друг другу, показывать себя друг другу, прятаться друг от друга, провоцировать друг друга. Всё, что угодно. Когда мы на самом деле есть, это такое невероятное счастье, такое мощное энергетическое состояние, что там понимаешь — только за этой гранью и начинается настоящий танец, настоящая жизнь. Распробовав этот вкус в самбе, потом легко найти его и в других танцах: зачем же прятаться за схему и роль в танце, когда можно просто быть собой и танцевать?

Именно поэтому все настоящие самбы не похожи одна на другую. Потому что самбу танцуют живые люди, складывая танец из самих себя. Танцуют в буквальном смысле этого слова — собой. Ну и немного платочком. Именно за это я так люблю этот танец — он заставляет людей, нас с вами, появиться. Проявиться. Показаться. И — быть.

Впервые я пережил это состояние на занятии по самбе в Москве с Нормой Гомез Томаси. К третьему или четвертому занятию курса по фольклору я остался единственным мужчиной в группе на восемь, что ли, женщин. Мы только-только выучили хореографию самбы. И Норма поставила меня танцевать с каждой из женщин поочереди. В центре, у всех на виду. Я до сих пор помню это занятие. Когда тебе нужно станцевать восемь самб подряд с разными женщинами, найдя свой подход к каждой из них, не остается ничего другого, кроме как быть собой. С тех пор я нежно люблю самбу — именно за этот дар бытия.

Вот Синтия Фаттори и Даниэль Уркилла танцуют «La tempranera» Нестора Гарники. Посмотрите, сколько присутствия в этом танце. И какая красота рождается из того, что люди, такие же люди, как мы с вами, позволяют себе быть, видеть друг друга и открыто проявляться в этом взаимном внимании.